Нажмите клавишу «Enter», чтобы перейти к содержанию

Рассказы о Службе на Границе

Рассказы о Службе на Границе.rar
Закачек 2537
Средняя скорость 5210 Kb/s
Скачать

Рассказы о Службе на Границе

Ромов Анатолий Сергеевич

СЛУЧАЙ НА ГРАНИЦЕ

О пограничной службе, о славных делах часовых наших границ написано немало. Но, может быть, не каждый из тех, кто возьмет в руки эту книжку, со всей точностью представляет себе, что такое пограничная служба на море, как нелегко нести её — нести из месяца в месяц, ежедневно, ежечасно, и как при всей своей увлекательности и романтике трудна она и опасна.

Издавна у моряков сложился неписаный закон — если шторм на море, швартовы крепить намертво, иначе — беда. Но у морских пограничников свои законы. Именно в шторм, именно в самую ненастную погоду выходят в грозное море их маленькие неприметные корабли. Потому что именно в шторм, в дождь и туман пытается переползти границу всякая нечисть. Значит — надо быть начеку.

В документальной повести Анатолия Ромова «Случай на границе» рассказывается о повседневной жизни и о делах моряков—пограничников, о делах совсем обычных, будничных. Но в том-то и дело, что на морской границе, как верно подмечает лейтенант Мартынов, от лица которого ведется рассказ, нет, не может быть «обычных» дел. Каждая деталь, каждое событие, каким бы ни казалось оно на первый взгляд ординарным и маловажным, может иметь в службе на границе огромное значение, подчас решающее.

Написанная живо, увлекательно, с проникновением в жизнь и характеры моряков, в суть морской службы, небольшая повесть Анатолия Ромова обладает ещё одной несомненной ценностью — автор в ней ничего не придумал и не сочинил, это рассказ о настоящих, живых людях, о делах, случившихся совсем недавно. Уверен, что книга эта будет прочитана с большим интересом и принесет немалую пользу своему читателю.

Вице-адмирал А.Т. КАРАВАЕВ

ВСЕГДА НА ПОСТУ

Есть такая служба, которую несут в любое время года, в каждый час суток и при любых обстоятельствах. Есть такие люди, которые всегда обязаны быть начеку, не покидать пост и стоять до конца, что бы ни случилось…

Люди эти называются пограничниками, а служба — охраной государственных границ СССР. Служба эта нелегкая, опасная, ответственная. Служба эта неуютная. Взяв автоматы, покидает заставу, уходя в ночь, туман, пургу пограничный патруль; подняв по тревоге экипаж, уходит в штормовое море маленький сторожевой катер. Нет выше и важнее задачи, чем задача людей, несущих эту службу, ибо задача эта — охранять счастье и мир родной земли, охранять наш с вами труд и покой.

В этом году советские пограничники празднуют своё сорокапятилетие. С самого начала своего создания наши пограничные войска с честью несли службу, зорко стерегли государственную границу; надежно охраняют они её и сейчас. Граница на замке.

Да, на границе спокойно. Но спокойствие это дается нелегко; оно — результат напряженного труда многих и многих тружеников границы. Именно тружеников и именно труда — сурового, требующего немалых знаний, множества навыков, умения, силы, ловкости, а главное — железной воли и беззаветной храбрости. Все эти качества и воспитывает замечательная школа жизни — пограничная служба.

Раньше мне довелось служить на морской границе; потом, работая журналистом, я немало недель провел на погранзаставах и в морских отрядах. На границе я увидел, что службу здесь несут замечательные люди, простые, смелые, сильные душой; действительно лучшие из лучших. Лейтенант Владимир Мартынов — один из них. С ним я встретился, хорошо его узнал, с ним провел немало дней на границе; вместе мы выходили в море, бороздили морские «квадраты». Материалы и записи, оставшиеся от этих встреч, события, произошедшие на границе, и легли в основу документальной повести «Случай на границе». Этот рассказ о морской пограничной службе я решил вести от первого лица.

Всё, о чем расскажет вам Владимир Мартынов, произошло в действительности.

Всё началось так…

На складе я получил обмундирование. Черные брюки, черные ботинки, синий китель, мичманку, белую сорочку, перчатки. И погоны. Два золотых прямоугольника с узенькой черной полоской посредине, обшитые по краям зелеными кантиками. Они, эти зеленые кантики, решительно меняли теперь всю мою жизнь. В течение нескольких минут они превращали меня, известного и маме, и товарищам, и девушкам как просто Володька, или Володенька, или в лучшем случае Володя, в офицера пограничных войск СССР, штурмана морских погранчастей, лейтенанта Владимира Мартынова. Это получилось как-то удивительно просто и в то же время очень неожиданно для человека, прожившего на земле двадцать один год.

Я ещё не очень точно представляю себе, что такое служба в пограничных войсках. С этим неясным представлением, с тщательно упрятанными во внутренний карман комсомольским билетом, дипломом и направлением в часть да ещё, пожалуй, с чрезмерно горячим желанием скорее стать своим человеком в этом таинственном для меня краю нашей земли, который зовется государственной границей, я еду на Балтику. Это происходит поздней осенью, в ноябре 1961 года. Я ещё не знаю, какие испытания ждут меня, не знаю, что через несколько месяцев мне придется с пистолетом в руке в красном спасательном жилете спрыгнуть на палубу корабля-нарушителя. Нет, ничего этого я пока не знаю. Я только могу, наблюдая из окна вагона за блеклыми осенними пейзажами и аккуратными мысами Прибалтики, вспоминать прошлое, и то не всё, а самое главное — то, что прочно удержалось в памяти…

В Удельной идет дождь

В Удельной идет дождь. Типичный подмосковный, пахнущий мокрой землей, прелью, подмокшими шпалами и чуть-чуть гарью костров, что жгли перед дождем на приусадебных участках. Я стою на полустанке и внимательно оглядываю людей, растянувшихся неровной толпой по краю платформы. Ждут поезда, и мне нельзя упускать из виду троих — пожилого мужчину в светлом плаще и с чертежным рулоном под мышкой, девушку с мило вздернутым носиком — она почему-то не открывает зонт, а держит его в руках, и старушку с кошелкой, из которой торчат батоны. Мне надо заметить, в какие вагоны эти трое сядут, запомнить и даже, если я не полагаюсь на память, описать потом их точные приметы. Поезд должен подойти с минуты на минуту…

Начинается осень; я учусь в девятом классе и живу под Москвой, в Удельной. Мне шестнадцать лет. Я всё взвесил и решил: дорога выбрана — я буду учиться на пограничника. Поэтому я стою на платформе и тренирую свою память на наблюдательность.

Не думайте, что это игра — стоять на платформе. Это очень серьезно. Настолько серьезно, что об этом не знает никто — ни друзья, ни родные.

Мама, например, убеждена, что я должен поступить в МГУ, на геофак. Но я уже давно решил по-иному…

Зимой на Дальнем Востоке погиб офицер пограничных войск Владимир Мартынов, мой отец. Его судно, возвращаясь с ответственного задания, потерпело аварию и пошло ко дну. Отца удалось подобрать и доставить на берег, но спасти не удалось: он умер в госпитале…

Трудно вспоминать об этом, ещё труднее рассказывать. Но этого я никогда не забуду…

Пограничником был не только мой отец, но и дед, Кирилл Мартынов. Так мог ли я отступить от семейной традиции?

Перед экзаменами на аттестат зрелости я послал документы в Ленинград, в приемную комиссию военно-морского пограничного училища. И скоро получил вызов на экзамены.

Мама об этом не знала. Пограничники, друзья моего отца, по моей просьбе «подготовили» её к этому известию. Но до самого последнего момента, до моего отъезда в Ленинград, она надеялась, что я буду поступать в МГУ.

И вот я в училище. Годы учения, практика на кораблях, учебное плавание вокруг Европы…

И всё это уже в прошлом. Всё это только в памяти. А я сижу у вагонного окна, слежу за уплывающими назад прибалтийскими лесами, и мне уже не хочется вспоминать. Мне хочется думать о будущем…


Задать вопрос

РАССКАЗЫ

Евгений Белослудцев (современный автор)

СЛУЧАЙ НА ГРАНИЦЕ

Довелось мне служить в пограничных войсках в самом конце 80-х. Служил я на заставе, на границе Карелии и Финляндии. Шел восьмой месяц службы, а стало быть, был я уже «слоном». Служил со мной на полгода старше призывом (уже «черпаком») мой земляк, сержант Андрей Илиев по кличке Болгарин. В силу землячества взял он надо мной шефство, так что приходилось мне постоянно слушать нудные рассказы о его похождениях в нашем родном городе Саранске. Как ловко он там кадрил девок, пьянствовал и наваливал люлей местным «металлюгам» и «нефарам».
Единственный вид службы и работы, особенно у молодняка — «слонов» и «духов», как мы, — был наряд — обход государственной границы, он же дозор, на вверенном нашей заставе участке около 15 километров. Деды тоже ходили в дозор, но редко, в основном замыкающими. При этом остальные деды мирно существовали в казарме, смотрели телек, резались в «штуку», готовили дембельские кителя и альбомы, мечтательно рассказывали друг другу, кто чем займется на гражданке.
Дозор состоял из трех человек: кинолога с собакой, связиста и замыкающего, он же старший дозора, обычно сержант или дед. Я служил кинологом, и была у меня прикрепленная служебная собака — овчарка по кличке Дик.
И вот в один из обходов границы произошел такой случай. Идем мы по тропе, по своему маршруту. Неожиданно Дик начал лаять, мелкими рывками пытаясь увлечь меня за собой. Я не поддался, резко одернул поводок и дал команду псу умолкнуть. Мы остановились. Болгарин достал бинокль и принялся рыскать глазами по ближайшей местности. А местность, надо отдать должное, просто на загляденье: сосны, березы, осины, ручьи и небольшие речушки с чистой водой…
Через какое-то время его взгляд остановился, он снял бинокль с шеи и с довольной ухмылкой школьника-хулигана подозвал жестом меня. Я подошел. Болгарин передал бинокль и показал в ту сторону, куда еще несколько минут назад лаял Дик. Я взял оптику и направил на небольшую опушку в пролеске, куда он показывал, и опешил. На полянке занимались эээ. размножением два диковинных зверя, что-то среднее между медведем и барсуком.
Нужно сознаться, что я никогда не был силен в биологии видов и не понял, что за звери передо мной. Посмотрел на Андрея, а он говорит: «Гляди, слоняра, росомахи сношаются!» Сказал он это, конечно, в более грубой, но оттого не менее понятной форме.
После чего скинул легким движением руки с плеча автомат, передернул затвор, прицелился и пустил одиночный выстрел в сторону зверей, охваченных страстью.
Стрелок он, надо сказать, был отменный, и с единственного патрона попал самцу прямо в шею. Тварь мучилась недолго. Когда мы подошли, а до «мишени» расстояние было не более 100 метров, он уже издавал предсмертные звуки. Дик снова стал лаять, но я его к зверю не подпустил — слишком велика вероятность подхватить чумку, бешенство или еще какую болезнь, которыми лесные твари сами не болеют, но часто являются их носителями.
Самка довольно оперативно смылась в кусты, да и, судя по всему, у Болгарина тратить второй патрон, за который придется потом отчитываться, желания не было. Он достал «зачулкованный» им на стрельбах патрон и вставил его в магазин.
Потом он самодовольно осмотрел жертву, но трогать ее не стал. А на недоуменный вопрос, который я хотел задать, но не посмел, словно прочитав мои мысли, ответил: «Потому что не фиг устраивать тут всякие безобразия!» На него, впечатлительного, мол, это плохо влияет.
И мы спешно зашагали вперед. Вероятность того, что выстрел слышал кто-то на заставе, равнялась нулю, но в казарме нас уже ждал горячий ужин и вечерний телевизор.
По пути я, конечно, обдумывал все произошедшее, но упрекнуть Болгарина в аморальном поступке не решился. Жалко было зверя, но что поделать, если солдату грустно.
Шли дни, неделя сменяла другую. После злополучного убийства минуло уже десять месяцев. Болгарин стал дедом, реже ходил в наряд. С садистским удовольствием он каждое утро пробивал «лося» свежеприбывшим духам и спрашивал у них, сколько ему осталось до дембеля.
70, 45, 30, 20 дней. Время тянулось медленно, но Болгарин уже предвкушал будущее: скорую дорогу домой, море алкоголя, любимый мотоцикл и грудастых податливых девок из окрестных колхозов, приехавших в Саранск осваивать профессию швеи-мотористки. А также радостное будущее без ранних подъемов в 6:00 утра, без чертовой сечки и бикуса, без пьяного замполита, страдавшего от «афганского синдрома», который постоянно мучил нас по ночам, объявляя построения, и изнурял физическими нагрузками — прокачиванием.
И вот за три дня до дембеля, по старой погранцовской традиции (а традиции и неуставные обряды советской армии тогда еще свято соблюдались, с попустительства замполитов и командиров), наш дембель Болгарин пошел в свой последний дозор.
Было раннее майское утро, казалось, всё живое молчит в обычно шумном лесу. И только ветер чуть сильнее обычного заставлял шелестеть листву.
Мы прошли уже почти половину маршрута, миновав пролесок, на котором когда-то тлели останки несостоявшегося отца — самца росомахи, пока их окончательно не обглодали и не растащили местные хищники и падальщики, оставив лишь череп да несколько костей.
Болгарин вопреки уставу шел не последним, а вторым, напялив по дембельской традиции кепку на самый затылок и куря сигарету марки «Опал». В это утро, как, впрочем, и в большинстве случаев, мы нарушили устав и шли не на необходимом расстоянии в 30-50 метров, а всего в 5-7 метрах, чтобы слышать друг друга при разговоре. Сзади, примерно в 20 метрах от нас, шел связист моего призыва.
Мы обсуждали уже не помню что, какую-то ерунду, как вдруг я услышал звук падения. Обернулся. Передо мной лежало тело Болгарина, но без головы. Голова валялась рядом, в метре от него, а чуть правее стояла росомаха и смотрела прямо мне в глаза…
Это продолжалось всего мгновение. Зверь повернулся в сторону кустов и дал деру. Мне же еще понадобилась пара секунд, чтобы прийти в себя. На удивление, Дик не только не залаял, но не издал ни звука, спрятался за меня, прижав уши.
Я бросил поводок, скинул автомат и выпустил весь рожок в сторону убежавшего зверя. Как потом выяснило следствие, ни одна пуля его даже не задела. Подбежал ошалевший связист и начал орать, что он всё видел.
Видел, как нечто бросилось с дерева, под которым проходил сержант, и одним движением лапы, как капустный кочан от кочерыжки, отделило голову Болгарина от шеи, после чего он еще по инерции сделал один шаг и рухнул.
Я нагнулся к голове Болгарина. Глаза его были открыты и выражали нечеловеческий ужас. Я запомнил их на всю жизнь.
Тело сержанта сначала увезли в комендатуру, а потом, через четыре дня, в запечатанном цинковом гробу отправили из части домой в сопровождении вечно пьяного старшины и двух «слонов».
Командиры и военные следователи, конечно, сначала не поверили в нашу историю. Нас заставили сдать анализы мочи на наркотики. Меня и связиста долго допрашивали.
Следствие привлекало местных егерей и охотников. Из их рассказов следовало, что росомаха — зверь очень умный и осторожный. Не каждому охотнику доводилось его видеть. А еще у нее уникальный нюх, по нему она и могла запомнить своего обидчика, а потом выследить.
Опять же как показало следствие, судя по когтям, шерсти и помету на дереве, росомаха много раз приходила на это место в ожидании своей жертвы.
Дело закрыли через три месяца. Официальная версия — несчастный случай, сержанту оторвал голову медведь. Остаток службы я провел в подразделении, ходя в наряд то по столовой, то занимаясь с собаками.
С тех пор минуло уже 18 лет. В лес я иногда хожу по грибы и часто озираюсь по сторонам. Мне всё еще кажется, что эта чертова росомаха прячется где-то поблизости.

БЫСТРЯНЦЕВ АЛЕКСАНДР НИКОЛАЕВИЧ

Родился на Алтае. Закончил Малиновскую среднюю школу. После окончания школы 30 октября 1978 года был призван Алейским городским военным комиссариатом. Призван был вместе с тремя одноклассниками в погранвойска. Проходили обучение в «учебке» в городе Прижевальске на берегу реки Исык-Куль. Чудное место!
После окончания сержантской школы выпускников распределяли по пограничным заставам. Я и мой друг, одноклассник, попали на одну заставу.
Усиленная охрана государственной границы в СССР была всегда, а тут числа 20-25 декабря , перед Новым годом, нас экстренно собрали. Объявили срочное усиление. Это потом мы узнали, что в Афганистан войска ввели, что там переворот, другой режим пришел к власти. А 1 февраля меня, как специального оператора-наводчика сняли. Конечно не меня одного. Снимали снайперов, гранатометчиков, минометчиков, вообщем, спецов, так нас звали специи. Сформировали новую мотомат группу. Есть такая структура в пограничных войсках моттомат группа.
Потом нас перекинули в город ОШ. Это город в Союзе, где примерно месяц был на формировании. Получали все абсолютно новое: новую технику, новое обмундирование — все с «нуля». Заходили в Афган черед Пянджи. Лянгар был уже на территории Афганистана. Честно, говоря мы даже не знали , что заходим, что нас вводят в Афганистан. Нам ничего не говорили даже офицеры. Мы подняли сь5-6 марта по тревоге ночью, погрузились в боевые машины БТР и БМП. Наш батальон выдвинулся, но точку назначения мы не знали.
Через некоторое время мы увидели пограничные столбы, затем, что едем вдоль довольно большой реки, переправились через понтонный мост, возле которого находились инженерно-саперные войска Советской армии. И только через сутки после прибытия, нам сообщил командир, Морозов Анатолий Павлович — начальник заставы, что мы находимся в республике Афганистан для выполнения интернационального долга. По прибытии на место ставили палатки, маскировочные сетки. Копали окопы, взрывали капаниры, участвовали в боях. Бои были разные , но я же был там не один. Конечно, было много боевых друзей.

Служил я в Шлангарде, провинции Файзабад. Карту нам сильно никто не показывал. А еще была статья №1 в инструкции об охране государственной границы, в которой говорилось, что пограничник никогда не должен находиться на территории сопредельного государства. И служили мы там не под своими зелеными погонами( с нас из сразу срезали) а под черными или красными, но в форме Советского Союза. А домой увольнялись в своей форме — пограничной.В наши задачи входила охрана государственной границы, помощь народной армии. Ходили в рейды на боевых машинах, на вертолетах. Много чего было. Конечно, в будние дни стало забываться.Мирное население в Афганистане нормальное. А «дух», он и Африке «дух». Он с тобой утром здоровается, руку подает, а ночью за карабин и в горы.
В пограничной зоне очень много таджиков. Даже кишлаки с обеих сторон назывались одинаково. Очень часто они говорили, что у них есть родственники в Союзе.К счастью, у нас были замечательные командиры: Морозов Анатолий Павлович -начальник заставы, Сидин Юрий -старший лейтенант, зам по боевой подготовке; Иванов -замполит;Аушев — зам. по технике; (к сожалению, имен и отчеств не помню)- были настоящие мужики. Еще в Союзе, когда формировали мотогруппы, они показали, что к солдатам относятся по человечески.
Начальник заставы занимался каратэ, каждое утро приходил к нам на зарядку и преподавал рукопашный бой. Сейчас вспомнил момент, который остался со мной на всю жизнь. Служил со мной с Рубцовска земляк на радиостанции «Зубр». Она была громадной мощности, в нее входило 3-4 машины «ЗИЛ». Она обеспечивала связь с округом, даже с Москвой.

По рассказам ребят, обслуживавших её, в Союзе было всего 2 или 3 подобных. И вот такая радиостанция стояла у нас в части. По рации часто связывался с «земой». -Как дела дома, сколько дней до приказа? Он, как-то сообщил, что в Москве открылись Олимпийские игры.
А в этот день мы приняли первый бой, тяжелый бой. Он был очень суровый, я его запомнил на всю жизнь. Все было: и кровь, и слезы. Если кто говорит, что не боится, что не страшно и наплевать, я никогда не поверю, тот просто там не был! Страшно, жить хочется и нам, и «духам»! Всем хотелось жить, каждый хотел убить друг друга. Конечно, были и мелкие стычки, подрывы на минах, фугасах, «итальянках». «Итальянки» -это итальянские мины, разновидность фугасов, коварные очень. Ставили их везде. А ставить их научили «советники». «Советники» были не только американцы, но и испанцы, итальянцы, даже арабы. Да все у них было.Служба моя проходила, можно сказать, в горах. Да там кругом горы. Фотографий было много, но не сохранились. У нас там с земляком был свой фотоаппарат. А вообще, я служил с тремя земляками. Один из них — мой одноклассник. Служил я два с половиной года, переслужил много, домой пришел, а они уже дома, ждут меня. Домой о том, что я в Афгане, не писал, нельзя было. Нас предупредили, что ни какого номера полевой почты, писали на свою часть 2533 и все. И нам из дома приходили письма , посылки из дома без проблем. Мои родители до последнего точно не знали, где я. Узнали только когда пришел домой. Правда, Мишка -одноклассник знал точно. Когда нас снимали с заставы, у меня личные вещи остались. Нас тогда человек 5 или 6 спецов собрали быстро, я был оператором наводчиком, командиром расчета. Я ему записку написал, попросил мои вещи и фотографии забрать и сохранить. Он их, когда демобилизовался, привез домой . Молодец!
Когда я пришел домой, я не думал о том, где я был: не то что мне стыдно было, просто я как все, не считал себя великим бойцом. Местное население, конечно, знало о событиях в Афгане. Просто сейчас обидно, что забыли не только о нашей войне, забыли и о последней чеченской компании. Просто жалко, парни молодые гибли. Можно сказать, ни за что, также как в Афгане . Но стоят же сейчас там американцы. И они этот народ никогда не победят. И мы не победили. И этот народ непобедим. То есть свободу у любого народа не отнять. А задавить народ можно. Так как задавили Чечню. Задавили , дали жирный кусок в зубы, вот и молчат.

Просто мне сейчас обидно не только за себя, за всех «афганцев», за нас, парней. Да, действительно, мы никому не нужны. У нас забрали все льготы. Оставили бесплатное откачивание канализации.Заберите вы ее, не нужна она мне.Иногда думаю обо всем этом, и мне кажется, если бы была та партия, которая руководила нами в 79-80гг., если бы были люди той власти, они бы нас так не забыли. Хотя они забыли Ирак, Иран, Вьетнам, Кубу, Корею — то же самое. То есть никому не нужна была эта война и сейчас она не нужна.
Честно сказать, сильных боевых действий не было. Да, были обстрелы, обстрелы колон, подрывы. Но такого, как было в Кабуле и рядом прилежащих районах, у нас не было. Да, были случаи обстрелов, обстрелы вертолетов, нас.
Бытовые условия были нормальные, кормили хорошо, продукты доставляли вертолетами, это потом дорогу сделали.
Как- то я отдыхал в Анапе в 91году по путевке и встретил однополчанина в санатории для афганцев. Там есть книга регистрации, записываешь, где служил, когда. Я давай её читать. О! Смотрю: однополчанин. Только годы позже. Я к нему, давай расспрашивать. Он рассказал, что дорогу построили, что «духи» совсем обнаглели, налеты стали совершать.

А я когда служил, били только вертолетами дорогу. Да все было нормально, все походное, шли маршем, все с собой. Баня была походная: два «ЗИЛа» заводят, греют воду и подают в душ, там, конечно, не так, как в настоящей бане, но для солдата было нормально.
Гед служил?Это была точка с численным составом в 350-370 человек. Она включала 4 заставы, роту боевых машин пехоты, роту БТР, роту БМП, минометный взвод, роту повышенной боевой готовности, разведвзвод, вертолеты. Рядом стоял для поддержки Алмаатинский пограничный полк. В Алма-Ате стоял вертолетный полк.Мы очень много помогали местному населению, приходили вертолеты с продуктами, мы их разгружали (правда, я в этом не участвовал), сопровождали колонны с рисом, солью и другими продуктами. Просто развозили по кишлакам, ведь у них тогда был голод. Помогали, чем могли. Может, повторюсь, но местное население к нам относилось нормально, но днем они с тобой здороваются, а ночью за оружие и в горы. Правда, нам всегда напоминали, что мы пограничники и об этом забывать нельзя, т.е. мы служили в войсках комитета государственной безопасности. Конечно, я служил с ребятами отовсюду. Конечно, всех не помню, вот несколько имен и фамилий:Былыгин Саня из Волоколамска;Кондрашкин Олег с Тулы.
Это, наверное, самые близкие. Костя…Костя…фамилию не помню, с Челябинска.

Да были и боевые потери, более десятка. Подрывались на минах; одни погибли при доставке продуктов в кишлак, тогда команда БТР погибла; один раз раскидали нас по вертолетам, охранять колонну от нападения. А они хитрые, они дома, им и камень помогает.
Я парень простой был, деревенский, что такое наркотики не знал. Видел в кино, и все. А там действительно я увидел огромные плантации мака. Мы их, конечно, уничтожали, выкашивали, вытаптывали БМП. Караваны задерживали. Конечно, при вводе наших войск они стали побаиваться, прятаться. Этими вопросами особый отдел занимался, а простой солдат и не знал, что это такое.Конечно, сегодня эта целая проблема. За эти дела не только свободы надо лишать… Это первоочередная задача должна быть у государства. Это не то, что война, это гораздо хуже войны. Может быть, пока войска наши были там, сдерживали ситуацию, а сейчас ни кто не отслеживает. Американцам эта ситуация «на руку».Они по-моему хотят ножку России подставить.


Статьи по теме